Джалаладдин Руми

Руми (настоящее имя Джалаладдин Мухаммад) – литературный псевдоним величайшего таджикского поэта. Родился он на севере Афганистана, в городе Балхе, 30 сентября 1207 г. Его псевдоним происходит от названия места, где Джалаладдин провёл большую часть своей жизни – Рум.

Всевышний отвечает тремя способами. Говорит «да» и дает, что ты хотел. Говорит «нет» и дает то, что лучше. Говорит «потерпи» и дает самое лучшее.

Отец будущего поэта Бахааддин Валад, принадлежал к избранному кругу знатоков мусульманского богословия, Корана и преданий о пророке Мухаммаде. Он был хорошим оратором и проповедником. Вместе с тем Бахааддин не скрывал своих симпатий к суфизму - мусульманскому мистицизму и разделял идеи Ахмада ал-Газали и Наджмаддина Кубра.

Рассказывают, что, когда отец Джалаладдина, решившись навсегда оставить родной Балх, отправился со своими чадами и домочадцами на поклонение святым местам в Мекку и Медину, по пути он сделал остановку в старинном городе Нишапуре. Там он встретился со знаменитым персидским поэтом-суфием Фаридаддином Аттаром. Заканчивая беседу, поэт заметил, указав на его малолетнего сына: «Не за горами время, когда сын твой возожжет огонь в сердцах скорбящих о мире». И он подарил мальчику свою поэму «Книга тайн», с которой тот не расставался всю жизнь, постоянно перечитывал, находя в ней разъяснения мучившим его сомнениям, ответы на терзавшие душу вопросы.

Из-за ненависти со стороны влиятельного фаворита при дворе Хорезмшахов, семья поэта была вынуждена покинуть Балх. В сопровождении сорока учеников и последователей они навсегда покинула владения Хорезмшахов где то между 1214 и 1216 гг. А уже в 1217 г. все они находились в Руме, где обосновались в городе Малатья, в государстве румийских Сельджукидов. В это время Джалаладдину, шел одиннадцатый год.

После смерти отца, Джалаладдин занял его пост в медресе. Однако, он был ещё слишком молод (24 года), чтобы читать проповеди в соборной мечети по пятницам, обучать детей местной знати и богатых горожан основам богословия, религиозного права и толковать Коран. В Конье вокруг Джалаладдина собрались все наиболее влиятельные и известные ученики его покойного отца, а в 1232 г. из Термеза приезжает член мистического братства «Кубравийа», единомышленник Бахааддина Сейид Бурханаддин Мухаккик. Он целиком посвящает себя духовному воспитанию Джалаладдина, который был его учеником около девяти лет.

После этого Джалаладдин Мухаммад отправился в Сирию, где в Алеппо и Дамаске – центрах мусульманской учености и религиозного знания – он провел в общей сложности около семи лет. Последующие после возвращения в Конью пять лет (1240-1244) жизнь Джалаладдина текла ровно и спокойно. Всё изменила встреча с бродячим суфийским проповедником Шамсаддином Мухаммадом Табризи. Радость от общения с Шамсом раскрыла в будущем поэте дремавшие чувства и страсти, существование которых никто, включая и самого Джалаладдина и не предполагал. Он признал Шамса Табризи своим духовным наставником, стал его послушником и учеником: Шамс олицетворял для него целый мир.

Образ Шамсаддина Табризи, тогда уже немолодого, шестидесятилетнего человека, как бы соткан из тайн: он неожиданно возник и столь же внезапно исчез, чтобы больше не появиться. Мистик, близкий по своим воззрениям братству каландаров, он бродил по странам Ближнего Востока, проповедуя идеи суфизма. Он отрицал любые ритуальные и культовые предписания, призывал к духовной чистоте и считал необходимым непосредственное общение с народом. Суфий, он яростно критиковал рационализм теологии и схоластической философии, не признавал религиозных различий и звал к миру между людьми разных вероисповеданий, утверждая, что сущность любой религии заключается в вере в бога, а не в ритуальных ее отправлениях. Такова вкратце суть его изречений, вошедших в сборник «Речения»
Ещё до встречи с Шамсаддином Табризи Джалаладдин Руми пробовал свои силы в поэзии. Но именно дружба с Шамсом, а затем исчезновение друга, разбудили в нём дремавший гений. Руми тонко воспринимал окружающее, он слагал образные и красочные стихи, полные мистической символики, и вместе с тем, проникнутые искренним человеческим чувством. Большая часть этих стихотворений, вошедших в его подписана именем Шамс.

Неотъемлемой чертой таланта Джалаладдина была его музыкальная одаренность и необыкновенное чувство ритма. Особую склонность он проявлял к свирели, которой посвятил проникновенные строки в прологе к поэме. После исчезновения Шамса Джалаладдин все чаще устраивает общие собрания и совместные молитвы основанного и организованного, но никогда не возглавлявшегося им суфийского братства, где под музыку распевали его стихи, написанные специально для этого ритуала либо навеянные атмосферой последнего. Таких стихов очень много.

Впоследствии Джалаладдин ввел в этот ритуал танцы. Суфии понимали силу эмоционального воздействия музыки, ее влияние на настроения и чувства людей. Но Джалаладдин первым ввел музыку и танец в ритуал общих собраний дервишей Коньи и первым же применил ее в медресе.

После смерти любимого ученика, а вслед за ним и жены поэта, в его творчестве наступил почти двухлетний перерыв. Но, когда боль утраты немного утихла, поэт отдал своему сочинению 12 лет непрестанного труда. Джалаладдин Руми скончался в Конье 17 декабря 1273 г. и был похоронен рядом со своим отцом в мавзолее, возведенном еще при Алааддине Кайкубаде I.

Стихи Руми

Мевляна Джалаледдин Руми

Теперь ты понял тайну бытия:
С твоею сутью слита суть Моя!
Ты – это Я. Теперь вопрос решен:
Неразделимы корень и бутон!

                ***

То что было то было, того не вернуть.
Коль ты понял теперь жизни временной суть.
Не поплыть же теперь против жизни теченья?!
Но не поздно ещё нам найти светлый путь!
Взор , от берега, свой навсегда отвротив,
Проплывём острова! пиалу пригубив,
Будем петь о Любви, и к Любимой на встречу,
Мы отправимся сами себя позабыв.
Мухаммад Таулу

                ***

Когда я заливался кровавыми слезами,
Ты рассмешил меня.
Когда я ушел из этого мира,
Ты притащил меня обратно.
Теперь Ты спрашиваешь:
"А как же твои обещания?"
Какие обещания? -
Ты заставил меня их всех нарушить!

 

Я, как Меркурий падок был до книг.
Я перед писарями восседал.
Но опьянел, увидевши твой лик,
И перья тросниковые сломал,
Слезами рвенья и труда свершая омовенье,
Твое лицо я сделал киблой для моленья.
Коль жив останусь без тебя,
Спали, спали меня дотла.
И голову с меня долой,
Коль разум будет в ней не твой.
Я в Каабе, в церкве и в мечети молюсь тебе.
Ты - цель моя там, в небесах, здесь, на земле.
Вкусил от хлеба твоего и сыт, как никогда.
Хлебнул глоток твоей воды, и не нужна вода.
Кого ты сам боготворишь, тот и тебе цена.
Как счастлив, счастлив, счастлив я, тебя боготворя.

пер. Р. Фиша. Цит. по книге «Из реки речений»

                          ***

Любая боль несет в себе и исцеленье.
Задай труднейший из вопросов! и смотри...
Ответ прекрасный возродится изнутри!
Построй корабль... и Океан придет в мгновенье!

 Спор грамматика с кормчим

Однажды на корабль грамматик сел ученый, И кормчего спросил сей муж самовлюбленный:
"Читал ты синтаксис?" - "Нет",- кормчий отвечал. "Полжизни жил ты зря!"-ученый муж сказал.
Обижен тяжело был кормчий тот достойный, Но только промолчал и вид хранил спокойный.
Тут ветер налетел, как горы, волны взрыл, И кормчий бледного грамматика спросил:
"Учился плавать ты?" Тот в трепете великом Сказал: "Нет, о мудрец совета, добрый ликом".
"Увы, ученый муж!- промолвил мореход.- Ты зря потратил жизнь: корабль ко дну идет".

 

 Напуганный горожанин

Однажды некто в дом чужой вбежал; От перепугу бледный, он дрожал.
Спросил хозяин: "Кто ты? Что с тобой? Ты отчего трясешься, как больной?"
А тот хозяину: "Наш грозный шах Испытывает надобность в ослах.
Сейчас, во исполиенье шахских слов, На улицах хватают всех ослов".
"Хватают ведь ослов, а не людей! Что за печаль тебе от их затей?
Ты не осел благодаря судьбе; Так успокойся и ступай себе".
А тот: "Так горячо пошли хватать! Что и меня, пожалуй, могут взять.
А как возьмут, не разберут спроста - С хвостом ты ходишь или без хвоста.
Готов тиран безумный, полный зла, И человека взять взамен осла".

О том, как халиф увидел лейли

"Ужель из-за тебя,- халиф сказал,- Меджнун-бедняга разум потерял?
Чем лучше ты других? Смугла, черна... Таких, как ты, страна у нас полна".
Лейли в ответ: "Ты не Меджнун! Молчи!" Познанья свет не всем блеснет в ночи.
Не каждый бодрствующий сознает, Что беспробудный сон его гнетет.
Лишь тот, как цепи, сбросит этот сон, Кто к истине душою устремлен.
Но если смерти страх тебя томит, А в сердце жажда прибыли горит,
То нет в душе твоей ни чистоты, Ни пониманья вечной красоты!
Спит мертвым сном плененный суетой И видимостью ложной и пустой.

 

О набожном воре и садовнике

Бродяга некий, забредя в сады, На дерево залез и рвал плоды.
Тут садовод с дубинкой прибежал, Крича: "Слезай! Ты как сюда попал?
Ты кто?" А вор: "Я-раб творца миров- Пришел вкусить плоды его даров.
Ты не меня, ты Бога своего Бранишь за щедрой скатертью его".
Садовник, живо кликнув батраков, Сказал: "Видали Божьих мы рабов!"
Веревкой вора он велел скрутить Да как взялся его дубинкой бить,
А вор: "Побойся Бога, наконец! Ведь ты убьешь невинного, подлец!"
А садовод несчастного лупил И так при этом вору говорил:
"Дубинкой божьей божьего раба Бьет божий раб? Такая нам судьба.
Ты-Божий, Божья у тебя спина, Дубинка тоже Божья мне дана!"

     

Спор о слоне

Из Индии недавно приведен, В сарае тесном был поставлен слон,
Но тот, кто деньги сторожу платил, В загон к слону в потемках заходил.
А в темноте, не видя ничего, Руками люди шарили его.
Слонов здесь не бывало до сих пор. И вот пошел средь любопытных спор.
Один, коснувшись хобота рукой: "Слон сходен с водосточною трубой!"
Другой, пощупав ухо, молвил: "Врешь, На опахало этот зверь похож!"
Потрогал третий ногу у слона, Сказал: "Он вроде толстого бревна".
Четвертый, спину гладя: "Спор пустой Бревно, труба... он просто схож с тахтой".
Все представляли это существо По-разному, не видевши его.
Их мненья - несуразны, неверны - Неведением были рождены.
А были б с ними свечи-при свечах И разногласья не было б в речах.

Рассказ об учителе

Один учитель был не в меру строг. Был детям ад любой его урок.
И, становясь день ото дня лютей, Он до отчаянья довел детей.
Однажды перед школою, в тиши, Советоваться стали малыши:
"Придет он скоро; как ему не лень Томиться здесь, томить нас целый день?
Хоть заболел бы он - спаслись бы мы От злой зубрежки, словно от тюрьмы.
Да крепок он, как каменный сидит, Кому бы дать затрещину - глядит".
Сказал один малыш, смышленей всех: "И обмануть мучителя не грех.
Условимся: один из нас войдет - Посмотрит и ладонями всплеснет:
"Салам! Храни Вас благодать Творца! Что с Вами стало? Нет на Вас лица!"
Другой войдет: "Учитель дорогой, Какой Вы бледный, Вы совсем больной!"
И третий и четвертый... Так подряд Все тридцать это слово повторят:
"Что с Вами? Дай Вам боже добрый час,- Да уж не лихорадка ли у Вас?"
Ему покажется от наших слов, Что он и в самом деле нездоров.
Как он больным себя вообразит - Воображение его сразит.
И умный человек с ума сойдет, Коль верх воображение возьмет".
"Ай, молодец! У нас ты всех умней",- Обрадовались тридцать малышей
И клятву дали заодно стоять И тайну никому не выдавать.
Вот мальчик тот, что всех смелее был, Дверь в помещенье школьное открыл:
"Салам учитель! Сохрани Вас Бог!
Как здравье Ваше? Вид Ваш очень плох".
Учитель буркнул: "Я вполне здоров. Садись и не болтай-ка пустяков".
Но все ж от замечанья малыша Тревоге поддалась его душа.
Второй малыш сказал: "Как Вы бледны! Учитель дорогой, Вы не больны?"
И третий мальчик то же повторил. Четвертый, пятый то же говорил...
И таи все тридцать школьников подряд - Тревогою учитель был объят,
От страха он невольно ослабел: "Да я и впрямь, как видно, заболел!"
Вскочил, свернул поспешно коврик свой И через дворик побежал домой,
Ужасно на свою жену сердит: "Я страшно болен, а она молчит.
Я при смерти, а ей и дела нет!" Бежит домой, бегут ребята вслед.
Жена спросила, увидав его: "Что с Вами? Не случилось ли чего?
Ведь Вы не возвращались никогда Так рано! Да минует нас беда!"
"Ты что, ослепла, что ли?-муж в ответ.- Ты моего лица не видишь цвет?
Все люди мне сочувствуют, одна Не видит мук моих моя жена!"
"Да ты вполне здоров,- жена ему,- С чего ты вдруг взбесился, не пойму".
"Негодная! - учитель возопил.- Я бледен, я дрожу, валюсь без сил.
Взгляни, как изменился я с лица - Да я па грани смертного конца!"
Жена: "Я дам Вам зеркало сейчас, Не изменился цвет лица у Вас".
"Да провались ты с зеркалом своим! - Вскричал учитель, яростью палим.-
Постель мне постели, чтоб я прилег. Живей! Я от болезни изнемог".
Постель ему устроила жена. "Бесцельно спорить,- думала она.-
Он не послушает разумных слов, Хоть вижу я, что он вполне здоров.
Ведь от дурной приметы человек Порой больным становится навек",
Под несколько тяжелых одеял Учитель лег, и охал, и стонал.
Ученики, забившись в уголок, Бубнили хором заданный урок.
Малыш, что всю затею изобрел И на учителя болезнь навел,
Сказал: "Вот мы бормочем и кричим - И нашему учителю вредим.
От шума головная боль сильней, А стоит ли болеть из-за грошей?"
"Он прав,- сказал учитель.- Полно Вам Ступайте-ка сегодня по домам".
И малыши, прервавши свой урок, Порхнули птичьей стайкой за порог,
А матери, их крики услыхав, Не в школе - за игрой их увидав,
Спросили с гневом: "Кто Вас отпустил? Сегодня разве праздник наступил?"
А дети отвечали матерям: "Нас отпустил домой учитель сам.
Он вышел утром к нам, на коврик сел И вдруг внезапно чем-то заболел".
А матери в ответ: "Обман и ложь! Да нас ведь сказками не проведешь.
Учителя мы завтра навестим, Мы Ваш обман, лгуны, разоблачим".
Пришли они к учителю домой, Глядят: лежит он тяжело больной.
Вспотев от жарких, толстых одеял, Он, с головой укутанный, стонал.
Сказали женщины: "Помилуй Бог! Учитель наш и впрямь уж очень плох.
Ведь если он умрет, то как нам быть? Кто будет наших сорванцов учить?
Не знали мы, что впрямь недуг напал На Вас, учитель!" - "Я и сам не знал,
Да за уроком ваши сыновья Увидели, что очень болен я.
Кто весь в трудах - почувствует не вдруг, Что силы подточил ему недуг.
Кто очень занят, некогда тому Прислушаться к здоровью своему".

 

Рассказ об украденном осле

Внемлите наставлениям моим И предостережениям моим!
Дабы стыда и скорби избежать, Не надо неразумно подражать.
В суфийскую обитель на ночлег Заехал некий божий человек.
В хлеву осла поставил своего, И сена дал, и напоил его.
Но прахом станет плод любых забот, Когда неотвратимое грядет.
Суфии нищие сидели в том Прибежище, томимые постом,
Не от усердья к Богу - от нужды, Не ведая, как выйти из беды.
Поймешь ли ты, который сыт всегда, Что иногда с людьми творит нужда?
Орава тех голодных в хлев пошла, Решив немедленно продать осла.
"Ведь сам пророк - посланник вечных сил - В беде вкушать и падаль разрешил!"
И продали осла, и принесли Еды, вина, светильники зажгли.
"Сегодня добрый ужин будет нам!" - Кричали, подымая шум и гам.
"До коих пор терпеть нам,- говорят,- Поститься по четыре дня подряд?
Доколе подвиг наш? До коих пор Корзинки этой нищенской позор?
Что мы, не люди, что ли? Пусть у нас Веселье погостит на этот раз!"
Позвали - надо к чести их сказать - И обворованного пировать.
Явили гостю множество забот, Спросили, как зовут и где живет.
Старик, что до смерти в пути устал, От них любовь и ласку увидал.
Один бедняге ноги растирал, А этот пыль из платья выбивал.
А третий даже руки целовал. И гость, обвороженный, им сказал:
"Коль я сегодня не повеселюсь, Когда ж еще, друзья? Сегодня пусть!"
Поужинали. После же вина Сердцам потребны пляска и струна.
Обнявшись, все они пустились в пляс. Густая пыль в трапезной поднялась.
То в лад они, притопывая, шли, То бородами пыль со стен мели.
Так вот они, суфии! Вот они, Святые. Ты на их позор взгляни!
Средь тысяч их найдешь ли одного, В чьем сердце обитает божество?

Рассказ об учителе

Один учитель был не в меру строг.
Был детям ад любой его урок.

И, становясь день ото дня лютей,
Он до отчаянья довел детей.

Однажды перед школою, в тиши,
Советоваться стали малыши:

"Придет он скоро; как ему не лень
Томиться здесь, томить нас целый день?

Хоть заболел бы он - спаслись бы мы
От злой зубрежки, словно от тюрьмы.

Да крепок он, как каменный сидит,
Кому бы дать затрещину - глядит".

Сказал один малыш, смышленей всех:
"И обмануть мучителя не грех.

Условимся: один из нас войдет -
Посмотрит и ладонями всплеснет:

"Салам! Храни Вас благодать Творца!
Что с Вами стало? Нет на Вас лица!"

Другой войдет: "Учитель дорогой,
Какой Вы бледный, Вы совсем больной!"

И третий и четвертый... Так подряд
Все тридцать это слово повторят:

"Что с Вами? Дай Вам боже добрый час,-
Да уж не лихорадка ли у Вас?"

Ему покажется от наших слов,
Что он и в самом деле нездоров.

Как он больным себя вообразит -
Воображение его сразит.

И умный человек с ума сойдет,
Коль верх воображение возьмет".

"Ай, молодец! У нас ты всех умней",-
Обрадовались тридцать малышей

И клятву дали заодно стоять
И тайну никому не выдавать.

Вот мальчик тот, что всех смелее был,
Дверь в помещенье школьное открыл:

"Салам учитель! Сохрани Вас Бог!

Как здравье Ваше? Вид Ваш очень плох".

Учитель буркнул: "Я вполне здоров.
Садись и не болтай-ка пустяков".

Но все ж от замечанья малыша
Тревоге поддалась его душа.

Второй малыш сказал: "Как Вы бледны!
Учитель дорогой, Вы не больны?"

И третий мальчик то же повторил.
Четвертый, пятый то же говорил...

И таи все тридцать школьников подряд -
Тревогою учитель был объят,

От страха он невольно ослабел:
"Да я и впрямь, как видно, заболел!"

Вскочил, свернул поспешно коврик свой
И через дворик побежал домой,

Ужасно на свою жену сердит:
"Я страшно болен, а она молчит.

Я при смерти, а ей и дела нет!"
Бежит домой, бегут ребята вслед.

Жена спросила, увидав его:
"Что с Вами? Не случилось ли чего?

Ведь Вы не возвращались никогда
Так рано! Да минует нас беда!"

"Ты что, ослепла, что ли?-муж в ответ.-
Ты моего лица не видишь цвет?

Все люди мне сочувствуют, одна
Не видит мук моих моя жена!"

"Да ты вполне здоров,- жена ему,-
С чего ты вдруг взбесился, не пойму".

"Негодная! - учитель возопил.-
Я бледен, я дрожу, валюсь без сил.

Взгляни, как изменился я с лица -
Да я па грани смертного конца!"

Жена: "Я дам Вам зеркало сейчас,
Не изменился цвет лица у Вас".

"Да провались ты с зеркалом своим! -
Вскричал учитель, яростью палим.-

Постель мне постели, чтоб я прилег.
Живей! Я от болезни изнемог".

Постель ему устроила жена.
"Бесцельно спорить,- думала она.-

Он не послушает разумных слов,
Хоть вижу я, что он вполне здоров.

Ведь от дурной приметы человек
Порой больным становится навек",

Под несколько тяжелых одеял
Учитель лег, и охал, и стонал.

Ученики, забившись в уголок,
Бубнили хором заданный урок.

Малыш, что всю затею изобрел
И на учителя болезнь навел,

Сказал: "Вот мы бормочем и кричим -
И нашему учителю вредим.

От шума головная боль сильней,
А стоит ли болеть из-за грошей?"

"Он прав,- сказал учитель.- Полно Вам
Ступайте-ка сегодня по домам".

И малыши, прервавши свой урок,
Порхнули птичьей стайкой за порог,

А матери, их крики услыхав,
Не в школе - за игрой их увидав,

Спросили с гневом: "Кто Вас отпустил?
Сегодня разве праздник наступил?"

А дети отвечали матерям:
"Нас отпустил домой учитель сам.

Он вышел утром к нам, на коврик сел
И вдруг внезапно чем-то заболел".

А матери в ответ: "Обман и ложь!
Да нас ведь сказками не проведешь.

Учителя мы завтра навестим,
Мы Ваш обман, лгуны, разоблачим".

Пришли они к учителю домой,
Глядят: лежит он тяжело больной.

Вспотев от жарких, толстых одеял,
Он, с головой укутанный, стонал.

Сказали женщины: "Помилуй Бог!
Учитель наш и впрямь уж очень плох.

Ведь если он умрет, то как нам быть?
Кто будет наших сорванцов учить?

Не знали мы, что впрямь недуг напал
На Вас, учитель!" - "Я и сам не знал,

Да за уроком ваши сыновья
Увидели, что очень болен я.

Кто весь в трудах - почувствует не вдруг,
Что силы подточил ему недуг.

Кто очень занят, некогда тому
Прислушаться к здоровью своему".

 

molitva

 

Я утверждаю, что из всех видов человеческого скотства самое глупое, самое подлое и самое вредное — верить, что после этой жизни нет другой. В самом деле, если мы перелистаем все сочинения как философов, так и других мудрых писателей, все сходятся на том, что в нас есть нечто постоянное.

Повторять чужие слова не значит еще понять их смысл.
Голые сучья, кажущиеся зимой спящими, тайно работают, готовясь к своей весне.
Науку познаешь с помощью слов, искусство — с помощью практики, а отчужденность познается в компании.
То, что обычному человеку кажется камнем, для знающего является жемчужиной.
Пока ты здоров и силен, трудись! Труд и стремление не противостоят счастью найти клад. Не отставай от дела, и если ты наделен судьбой, то она найдет тебя.
Жизнь в этом мире есть сон забвения, который отделяет человека от истинной действительности. Подобно тому человеку, который, увидев мгновенный сон, забывает родной город, где он жил годами, душа отдается иллюзии и сну этого мира и забывает свою истинную родину; не понимает, что этот разрушительный мир затмевает глаза, как облако закрывает звезды.

Основатель турецкого государства, отец Осамана и потомок Огузов Эртургрул, был защитником Мавлави Джалал ад-Дин Мухаммад Балхи 

О люди всех эпох и мест, что о себе скажу я вам?
Моя религия – не Крест, не Иудейство, не Ислам.

Я все стихии перерос, я вышел из-под власти звезд,
Юг, север, запад и восток – не для меня, не здесь мой Храм!

Твердь и вода, огонь и дух – к их мощным зовам слух мой глух,
Я тотчас всё, чего достиг, за новую ступень отдам!

Не страшен мне горящий ад, не жажду райских я наград,
Я узы крови развязал – и я не сын тебе, Адам!

Я – вне событий и имен, я превозмог закон времен,
Я в каждом встречном воплощен – и неподвластен я годам!

Во множестве провижу я Одно – Единство Бытия,
И слово Истины живой читаю я не по складам!

Я жажду в мире одного – Возлюбленного своего:
Лишь вечно видеть бы Его – и по Его идти следам!

Шамс! От любви и от вина всегда душа твоя пьяна:
Давай же славу воздадим сим, лучшим на земле, плодам!..

Перечисляя разные религии – Христианство («Крест»), Иудейство, Ислам, – Руми говорит, что полнота суфийского познания Бога не охватывается догматикой и обрядностью ни одной из них. Более того, он заявляет, что свободный, подвластный одному лишь Богу, дух суфия не зависит ни от земных начал («я все стихии перерос»), ни от космических влияний («я вышел из-под власти звезд»), ни даже от свойств, наследуемых человеком от предков («я узы крови развязал – и я не сын тебе, Адам!»). Такая свобода духа обусловлена теснейшим единением суфия с Возлюбленным (Богом), пребыванием его в экстазе общения с Творцом.

Наиболее известные образы этого экстаза в суфийских текстах – «вино» и «страсть» («от любви и от вина всегда душа твоя пьяна»).
Таким образом истинный мудрец прозревает Единство, скрытое за отдельными феноменами вселенной («во множестве провижу я одно – Единство Бытия»).
Он переходит от дробного, разделенного восприятия Реальности к осознанию и ощущению Единства Божьего – Таухид («слово Истины живой читаю я не по складам!»).

В Мекку путь свой направляет мусульманин-пилигрим…

В этом стихотворении Руми противопоставляет внутреннее, духовное, поклонение Богу — внешнему, чисто обрядовому, служению. Строфы об истинном жилище Бога («в сердце Бог живет от века, в нем — Всевышнего чертог») перекликаются с призывом Иисуса (в мусульманской традиции — пророк Иса) поклоняться Отцу не в храмах, построенных руками человеческими, но «в Духе и Истине» (Иоан. 4, 19–24), с учением о «внутреннем человеке» как «храме Бога живого» (II Кор. 6, 16), а также со словами Корана: «Разве не раскрыли Мы твое сердце?..» (Коран 94, 1).

В Мекку путь свой направляет мусульманин-пилигрим…
В Мекку путь свой направляет мусульманин-пилигрим:
Вот он цели достигает, вот — Кааба перед ним!
Храм из камня мусульманин созерцает пред собой,
И вокруг — песок да камни, жаркий воздух недвижим.
Удивляется паломник: он на встречу с Богом шел,
А пред ним — стена из камня: как и прежде, Бог незрим!
Вот в смущенье он обходит Божий дом… Но в этот миг
Голос в сердце раздается — так мы с другом говорим:
«Там ли ищешь ты Святого? Разве здесь Его престол?
Не спеши, а лучше с сердцем посоветуйся своим!
В сердце Бог живет от века, в нем — Всевышнего чертог!
Поспеши же в храм Владыки, где Он славен и хвалим!..»
Шамс! Мы в келье в час полночный речь с Возлюбленным ведем:
Пилигрим заснул в дороге, мы же бодрствуем — не спим!..

 Один из признаков настоящего мастера

Мудрец

К великому суфийскому мудрецу и поэту Джалаладдину Руми пришла женщина с мальчиком и сказала: «Мой сын ест слишком много сахара. Скажите, пожалуйста, ему, чтобы он перестал и больше так не делал. Он Вас очень уважает и непременно послушается».

Джалладдин внимательно посмотрел на ребенка и сказал женщине: «Приходите, пожалуйста, через три недели».

Женщина подумала: «Как странно, почему он не может сказать ребенку такую простую вещь», но ушла и вернулась через три недели.

Руми снова сказал: «Приходите через еще три недели».

Женщина ушла в еще большем недоумении, но — как и было сказано — вернулась через три недели.

И тогда Руми сказал: «Мальчик мой, послушай мой совет; не ешь много сахара, это вредно для здоровья».

Мальчик сказал: «Учитель, если Вы так говорите, я не буду больше этого делать».

Мать попросила мальчика подождать ее на улице и спросила у Руми: «Учитель, почему Вы не сказали этой простой вещи в первый раз?»

Руми ответил: «Дело в том, что я сам очень люблю сладкое. Чтобы сказать твоему сыну перестать есть сахар, мне нужно было самому избавиться от этой слабости.

Поначалу я решил, что на это мне хватит трех недель, потом понял, что ошибся».

Один из признаков настоящего мастера — он никогда не станет учить тому, через что не прошел сам. Его слова — всегда его собственная жизнь, он един со своей реализацией, его мудрость проистекает из его собственного опыта, а не почерпнута из книг.

Газели

Без границы пустыня песчаная, Без конца - сердца новость избранная. Ищет образов мир, чтобы форму принять,- Как узнаю в них свой без обмана я? Если срубленной встретишься ты голове, Что катится в полях, неустанная, Ты спроси, ты спроси тайны сердца у ней - Так откроется тайна желанная. Что бы было, когда уху стал бы сродни Говор птицы - их песня слиянная? Что бы было, когда бы от птицы узнал Драгоценности тайн Сулеймана я? Что сказать мне? Что мыслить? В плену бытия Весть понятна ли, свыше нам данная? Как молчать, когда с каждым мгновеньем растет В нас тревога неслыханно странная? Куропатка и сокол летят в ту же высь, Где гнездо их - вершина туманная, В эту высь, где Сатурна на сфере седьмой Звезда миру сияет багряная. Но не выше ль семи тех небес - Эмпирей? И над ним знаю вышние страны я! Но зачем эмпирей нам? Цель наша - Земля Единения благоуханная. Эту сказку оставь. И не спрашивай нас: Наша сказка лежит бездыханная. Пусть лишь Салах-эд-Дином воспета краса Царя всех Царей первозданная.

***

Любовь -это к небу стремящийся ток, Что сотни покровов прорвал и совлек. В начале дороги - от жизни уход, В конце - шаг, не знавший, где след его лег. Не видя, приемлет любовь этот мир, И взор ее - самому тленью далек. "О сердце,- вскричал я,- блаженно пребудь, Что в любящих ты проникаешь чертог, Что смотришь сверх грани, доступной для глаз, В извилинах скрытый находишь поток. Душа, кто вдохнул в тебя этот порыв? Кто в сердце родил трепетанье тревог? О птица! Своим языком говори - Понятен мне тайн сокровенный намек". Душа отвечала: "Я в горне была, Чтоб дом мой из глины Создатель испек; Летала вдали от строенья работ - Чтоб так построенья исполнился срок; Когда же противиться не было сил - В ту круглую форму вместил меня рок".

***

Когда бы дан деревьям был шаг или полет - Не знать ни топора им, ни злой пилы невзгод. А солнце если б ночью не шло и не летело - Не знал бы мир рассвета и дней не знал бы счет. Когда бы влага моря не поднялась до неба - Ручья бы сад не видел, росы не знал бы плод, Уйдя и вновь вернувшись, меж створок перламутра- как станет капля перлом в родимом лоне вод. Не плакал ли Иосиф, из дома похищаем, И не достиг ли царства и счастья он высот? И Мухаммад, из Мекки уехавший в Медину,- Не основал ли в славе великой власти род? Когда путей нет внешних - в себе самом ты странствуй. Как лалу - блеск пусть дарит тебе лучистый свод Ты в существе, о мастер, своем открой дорогу- Так к россыпям бесценным в земле открылся ход. Из горечи суровой ты к сладости проникни- Как на соленой почве плодов душистый мед. Чудес таких от Шамса - Тебриза славы - ждите, Как дерево - от солнца дары своих красот.

***

Когда мой труп перед тобой, что в гробе тленом станет,- Не думай, что моя душа жить в мире бренном станет, Не плачь над мертвым надо мной и не кричи "увы ". Увы - когда кто жертвой тьмы во сне забвением станет. Когда увидишь ты мой гроб, не восклицай "ушел!". Ведь в единении душа жить несравненном станет. Меня в могилу проводив, ты не напутствуй вдаль: Могила - скиния, где рай в дне неизменном станет. Кончину видел ты, теперь ты воскресенье зри; Закат ли Солнцу и Луне позорным пленом станет? В чем нисхожденье видишь ты, в том истинный восход: Могилы плен - исход души в краю блаженном станет. Зерно, зарытое в земле, дает живой росток; Верь, вечно жить и человек в зерне нетленном станет. Ведро, что в воду погрузишь,- не полно ль до краев? В колодце ль слезы Иосиф-дух лить, сокровенном, станет? Ты здесь замкни уста, чтоб там открыть - на высоте, И вопль твой - гимном торжества в непротяженном станет.

***

Паломник трудный путь вершит, к Каабе устремлен, Идет без устали, придет - и что же видит он?
Тут камениста и суха бесплодная земля, И дом высокий из камней на ней сооружен.
Паломник шел в далекий путь, чтоб Господа узреть, Он ищет Бога, но пред ним стоит как бы заслон.
Идет кругом, обходит дом - все попусту; но вдруг Он слышит голос изнутри, звучащий, словно звон:
"Зачем не ищешь Бога там, где он живет всегда? Зачем каменья свято чтишь, им отдаешь поклон?
Обитель сердца - вот где цель, вот Истины дворец, Хвала вошедшему, где Бог один запечатлен".
Хвала не спящим, словно Шамс, в обители своей И отвергающим, как он, паломничества сон.

***

 Вы, взыскующие Бога средь небесной синевы, Поиски оставьте эти, вы - есть Он, а Он - есть вы.

Вы - посланники Господни, вы Пророка вознесли, Вы-закона дух и буква, веры твердь, Ислама львы,
Знаки Бога, по которым вышивает вкривь и вкось Богослов, не понимая суть Божественной канвы.
Вы в Источнике Бессмертья, тленье не коснется вас Вы - циновка Всеблагого, трон Аллаха средь травы.
Для чего искать вам то, что не терялось никогда? На себя взгляните - вот вы, от подошв до головы.
Если вы хотите Бога увидать глаза в глаза - С зеркала души смахните муть смиренья, пыль молвы.
И тогда, Руми подобно, истиною озарясь, В зеркале себя узрите, ведь Всевышний - это вы.

***

То любят безмерно, а то ненавидят меня, То сердце дарят, то мое сокрушают, казня;
То властвую я, как хозяин, над мыслью своей, То мысль моя держит в тисках меня, как западня;
То, словно Иосиф, чарую своей красотой, То, словно Иакова, скорби одела броня;
То, словно Иов, терпелив я, покорен и тих, То полог терпенья сжигает страстей головня;
То полон до края, то пуст я, как полый тростник, То чувств не сдержать, то живу, безучастность храня;
То жадно за золотом брошусь я в самый огонь, То золото щедро бросаю в объятья огня;
То страшен лицом я, уродлив, как ада гонец, То лик мой сияет, красою прекрасных дразня;
То вера благая внушает смирение мне, То мною владеет безверья и блуда возня;
То лев я свирепый, волк алчущий, злая змея, То общий любимец, подобье прохладного дня;
То мерзок и дерзок, несносен и тягостен я, То голос мой нежен и радует сердце, звеня;
Вот облик познавших: они то чисты и светлы, То грязью позора клеймит их порока ступня.

***

Бываю правдивым, бываю лжецом-все равны, То светлый араб я, то черен лицом-все равны.
Я солнцем бываю, крылатым Симургом души, Царя Сулеймана волшебным кольцом-все равны.
Я - буря и прах, я - вода и огонь, я слыву Порой благородным, порой подлецом - все равны.
Таджиком ли, тюрком ли - быть я умею любым, Порой прозорливым, порою слепцом - все равны.
Я - день, я - неделя, я - год, Рамазан и Байрам, Светильник, зажженный Всевышним Отцом,- все равны.
Я цвет изменяю, я сменой желаний пленен, Лишь миг и за новым иду бубенцом - все равны.
Мой месяц - над небом, при мне барабаны и стяг, Шатер мой сравнятся с небесным дворцом - все равны.
Я - выше людей. Див и Ангел - родня мне. Они Одним осиянны нездешним венцом - все равны.
У ног моих - пери, и знатные родом - в пыли, Они предо много, певцом и жрецом, все равны.
Я Бога взыскую; мне ведома сущность вещей: Все ночи и дни, что даны нам творцом,- все равны.
Так сказано мною. Таков и сияющий Шамс: То тучами скрыт, то горит багрецом - все равны.

***

Всему, что зрим, прообраз есть, основа есть вне нас, Она бсссмертна - а умрет лишь то, что видит глаз.
Не жалуйся, что свет погас, не плачь, что звук затих: Исчезли вовсе не они, а отраженье их.
А как же мы и наша суть? Едва лишь в мир придем, По лестнице метаморфоз свершаем наш подъем.
Ты из эфира камнем стал, ты стал травой потом, Потом животным - тайна тайн в чередованье том!
И вот теперь ты человек, ты знаньем наделен, Твой облик глина приняла,- о, как непрочен он!
Ты станешь ангелом, пройдя недолгий путь земной, И ты сроднишься не с землей, а с горней вышиной.
О Шамс, в пучину погрузись, от высей откажись - И в малой капле повтори морей бескрайних жизнь.

***

Что Кааба для мусульман, то для тебя душа. Свершай вкруг этой Каабы обход свой не спеша.
Паломничество совершать нам заповедал Бог, Чтоб душу правде обрекли, чтоб жили не греша.
Так откажись от серебра - лишь сердцем обладай: Душа святая и в гробу пребудет хороша.
Сто раз ты можешь обойти вкруг черной Каабы, Но что же в этом, если ты бесстрастней палаша?
Превыше неба самого я сердце возношу, Которое считаешь ты тростинкой камыша.
Оно велико, ибо сам Великий в нем живет _ И оттого-то стук его ты слушай не дыша.
Прислушайся же к тем стихам, что вписаны в Коран "Небес бы я не сотворил, когда б не ты, душа!"

Пояснительный словарь

Азраил - ангел смерти.
Майрам - мусульманский праздник.
Баязид Бистоми - один из наиболее чтимых мистиков-суфиев IX в. признанный мусульманами святым, убит в 874 г.
Вассалам - "вот и все".
Деррвиш (дарвеш) -последователь суфийского ордена; мусульман- ский странствующий монах-аскет,нищий.
Джанейд - глава суфийского ордена, создатель мистической концепции умер в начале Х в.
Джуха - простак, не лишенный наблюдательности и остроумия, пер- сонаж многих восточных сказок.
Див (дев, дэв) - бес, демон.
Диван - "собрание".
Езид - халиф из династии Омейядов (680-683),во время правления которого был убит Хусейн, сын халифа Али.
Ибрагим - библейский Авраам.
Кааба (ка'ба) - храм в Мекке, в стену которого вделан "черкый ка- мень",- крупнейшая мусульманская святыня.
Лал - рубин.
Лейли (Лайли) - героиня известной легенды о любящей паре - Лейлн и Менджнуне.
Мекка- город в Аравии, родина Мухаммада , священный город мусульман.
Огузы - кочевые племена, нападавшие на поселения оседлых иранских народностей.
"Океан" ("Мохит") - книга, представляющая собою свод религиозных установлений.
Посредник" ("Васит") - богословская книга, свод религиозных уста- новлений.
Рамазан (Рамадан) - девятый месяц мусульманского лунного календаря, месяц поста, так называемого "уразы".
Салах эд-Дин (XIII в.) - султан, царствовавший в Египте и части Сирии, известен удачными войнами с крестоносцами.
Сеид - потомок пророка Мухаммада.
Сулейман - библейский Соломон.
Суфий - приверженец одного из мусульманских философско-мистиче- ских,пантеистических учений - суфизма; благочестивый аскет; странствующий монах.
Факих - богослов.
Фатва (фетва) - решение по конкретному юридическому вопросу, вы- носимое высшим духовным лицом - муфтием.
Халил-уллах - мусульманское именование библейского патриарха Авраама.
Халиф - преемник пророка Мухаммада, руководитель мусульианской общины. Первые четыре халифа - Абубакр, Умар, Усман и Али именуются "четыре друга" или "халифы правого пути". Из двух основных толков в Исламе только сунниты признают всех четырех халифов, а шииты только последнего - Али.
Шамс - безвестный дервиш, которого Джалалиддин Руми избрал своим наставником. Его именем Руми "подписывал" газели. 1
Шимр - синоним палача. По преданию, Шимр в 681 г. при Кербеле (в нынешнем Ираке) убил Хусейна, сына халифа Али.

Калькулятор расчета пеноблоков смотрите на этом ресурсе
Все о каркасном доме можно найти здесь http://stroidom-shop.ru
Как снять комнату в коммунальной квартире смотрите тут comintour.net Самое современное лечение грыж

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить